Возрастная принципиальность кончается сразу после брака

Вопрос о допустимой разнице в возрасте Антон решил в пятницу, 18 октября, в половине девятого вечера — в 20:30, на застеклённой веранде кафе в Ярославле, напротив кирпичной пятиэтажки и мокрой остановки. За столом сидели он, его жена Ирина, двадцатилетняя стажёрка Даша и ещё трое коллег. Даша упомянула, что её тридцатилетний знакомый приглашает её на свидание. Антон немедленно отложил вилку. Человечество ждало его заключения.

— В тридцать с двадцатилетней просто не о чем говорить, — сказал он.

Будем справедливы: говорил Антон убедительно. В тридцать один год у него имелись ипотека, любимая кофемолка и способность различать четыре сорта минеральной воды. Даша, напротив, снимала комнату, меняла заставку на телефоне и не знала, нужен ли ей второй диплом. Разница цивилизаций налицо. Одна цивилизация уже купила пылесос в рассрочку, другая пока только выбирала чехол.

Ирина улыбнулась и спросила, о чём же Антон разговаривал с ней десять лет назад. Антон объяснил, что это был другой случай. Собственно, все принципы особенно крепки, пока не требуется применить их к собственной биографии.

Через полгода, в конце апреля, тот же состав оказался в офисной кухне на шестом этаже делового центра у Московского проспекта. Было без десяти семь вечера. Ирина и Антон к тому времени разъехались; кофемолка, насколько мне известно, осталась у него. Даша наливала чай, когда Антон предложил показать ей новый бар на набережной. Голос был лёгкий. Возраст — подходящий. Цивилизации внезапно заключили торговое соглашение.

Даша напомнила ему осенний приговор. Антон не смутился. Он сказал, что за полгода она очень повзрослела. Надо отдать должное ходу времени: прежде ему требовалось десять лет, чтобы двадцатилетняя стала тридцатилетней; после развода достаточно оказалось шести месяцев.

Вот здесь и начинается скорбь не по возрасту, а по принципу. Принцип Антона не запрещал взрослому мужчине интересоваться молодой женщиной. Он запрещал это женатому Антону, которому было удобно считать собственное воздержание зрелостью. Когда удобство исчезло, формулировка была бережно переписана. Не убеждение, а сезонное меню.

Можно, конечно, возразить, что люди меняют взгляды. Ещё как. Особенно быстро они меняют их вслед за семейным положением, должностью и свободным вечером. Культурный человек в подобных обстоятельствах отличается от некультурного разве что богатством словаря: один говорит «захотелось», другой — «пересмотрел возрастные рамки».

Даша отказалась. Антон ответил, что она мыслит стереотипами. Это была уже почти философия: осенью стереотипом считался интерес тридцатилетнего, весной — отсутствие ответного интереса двадцатилетней. Центр нравственной вселенной всё это время оставался на месте. Он просто переезжал вместе с Антоном.

Прискорбная особенность бытовой морали состоит в том, что она редко требует верности себе. Ей достаточно верности хозяину. Сегодня она охраняет брак, завтра обслуживает одиночество, послезавтра объяснит, почему оба решения были одинаково зрелыми. Мы, люди образованные, называем это развитием. Слово «выгода» звучало бы короче, но лишило бы нас достоинства.

В половине седьмого Даша ушла к лифту. Антон остался у стола и снова отложил вилку — человечество, видимо, ожидало нового заключения. Теперь ему было не о чем говорить уже не с двадцатилетней, а с её отказом.